ДМИТРИЙ ГРИГОРЬЕВ

1. Кемпинг «Я люблю Карелию»

Камыш
нас выше
не шумит, ибо ветер стих,
и хорошо слышно
как из кемпинга на другом берегу залива
растекается по воде какая-то попса,
смешивается с плеском волн,
в нём — человеческие голоса:
один, мужской: «Я люблю Карелию»,
другой, женский: «А кто ее не любит?
тех, кто её не любит, здесь нет».

Нам никак не заснуть —
некому выключить небесный свет.

2. С севера на юг

Встречный ветер с юга
гонит высокую волну
в полтора, а то и в два метра,
что здесь нередко,
приходится идти галсами,
лодка скачет как блоха
на теле Нево
(так звали Ладогу наши предки).
Одно хорошо — волна коротка
и мало кого укачивает.

Зато промокнешь
наверняка.

3. Дом дождя

Деревянный сарай
на камнях острова Тейянсаари
совсем не дворец,
внутри:
стол,
настил из досок — кровать,
сверху белая плесень
лежит простынёй.

Здесь живёт дождь,
крыша — давно решето,
и он свободно заходит
в свой дом,
присаживается на кровать,
кладёт руки на стол,
опускает водяные ноги
и сидит, спрятавшись
от солнечных зайчиков,
что иногда
запрыгивают в дырявую крышу.
Ветер бьётся в досчатые стены
и перекошенную временем дверь,
но ему не войти.

Мы не стали дождю мешать
пусть здесь посидит чуть-чуть
а мы без него не спеша
с ветром продолжим путь.

4. Узлы

Нам приходится часто вязать узлы,
такие, чтобы не привязываться,
но быть вместе,
например, короля узлов
по имени Булинь —
петлю, что при случае спасёт,
а не затянется на шее,
полуштык и штык,
которые вязать умеет
всякий мальчишка
только об этом не знает.
Говорят, что два полуштыка
спасли корабль королевы
но три — это слишком
даже для королевской яхты.
Скользящий узел Пруссика,
музыканта и альпиниста,
чтобы не сорваться
и вовремя остановиться,
узел рыбака
для привязывания крючка,
кто будет наживкой неясно пока,
восьмёрку — узел бесконечной прочности,
и самый честный — прямой:
все узлы в наших руках.

А Гордиев узел вязать не будем,
пусть остается другим людям.

5. Читая карту

Считается, что на карте
Валаамский архипелаг
похож на сердце,
а также — на звезду.
Но я-то вижу
он похож на головастика
или на сперматозоид,
соединившийся с Нево,

и никто не знает
что принесёт эта дева.

6. Крестовый

Хвост островов тянется
с запада на восток,
Крестовые — в самом конце.
Туристы здесь бывают редко
и пока не успели
запечатлеть свои имена
на бетонных стенах
старой батареи:
пушек давно уже нет,
но в подземельях
глубоко спрятанный боезапас
человеческого пребывания,
во тьме светлячок-самокрутка
бесконечно тлеет.

Но кто оставил следы на камнях,
кто нарисовал крест в облаках?
Апостол Андрей
ходит по волнам
руками машет.

7. Про монаха и медведей

В сопровождении тюленей
мы идём на остров Сосновый,
где, как сказал нам старожил,
монах с медведями дружил,
и если гость был ему не мил,
он мишек этим гостем кормил.

Медведи яростны, монах спокоен —
на краю мира духовный воин.
Может он там и сейчас живёт, —
пугал нас старик,
когда мы отправлялись в поход.

Подобные байки я слышал не раз,
верным же будет другой рассказ:
грешников мишки не ели на ужин,
но грели монаха в зимнюю стужу
в келье-пещере, где пел сверчок
пока их срок на земле не истёк.

8. Скит Александра Свирского

Через пролив между островами
можно выйти на остров Святой,
где Александр Свирский
жил в небольшой пещере,
но без медведей:
над ней
стоит деревянный крест,
рядом надпись:
«Благословения
не получит тот,
кто тронет сей крест,
ибо можно обрушить
своды и стены
одного из самых
святых мест».

Да и правда,
есть вещи
прочнее любого камня,
только их
не потрогать руками.

9. На Валааме

На Валааме,
в кафе, где монахи торгуют рыбой,
женщина по имени Екатерина,
что по острову водит экскурсии,
рассказывает о бедности обители.
Но мы своими глазами видели
скиты, похожие на дворцы,
катера, на которых ходят святые отцы…
Впрочем, понятия «бедность» и «богатство»
по-разному понимает монашеское братство:
спорили некогда Иосифляне и нестяжатели
как жить монастырской братии,
продолжаются эти споры
и по сию пору.

Однако предания говорят,
что святые Сергий и Герман,
основатели монастыря,
мирские блага отринув,
в трудах и молитвах
проводили свой век,

и вот какие былины
нам поведал один человек:

10. Песнь о «Чудесах на водах»

Рыбак Афанасий Демидов
вместе с маленьким сыном Васей
отправился в путь неблизкий
мощам святых поклониться.

Но случилась на Ладоге буря,
и корабль разбился о льдины,
вынесли злые волны
рыбака на берег пустынный.

Бродит он по камням да скалам,
ищет напрасно сына,
совсем почернел от горя,
бродит, святых укоряет:

— Что же вы Сергий и Герман
не спасли дитя от напасти,
мне же грешному жизнь сохранили,
за что мне такие муки!

За что мне эта немилость,
или вы совсем не святые…
Тут волна принесла ему сына
бездыханное мёртвое тело.

Тогда снова рыбак взмолился:
заступники Герман и Сергий,
простите меня, что хулил вас,
верните дитя мое к жизни.

Господь услышал молитву:
открыл глаза юный отрок,
улыбнулся отцу и молвил:
Мне такое, папа, приснилось,

был в подводной я тьме кромешной,
будто лежал в могиле,
где ни лучика света, ни звука —
сердце застыло от страха.

Но внезапно тьма расступилась,
и два строгих седых монаха
подхватили меня под руки
и вынесли на свободу

из этой тьмы преисподней!
Вот такое чудо на водах
совершили Сергий и Герман
во славу Господню.

11. Ещё одна песнь о «Чудесах на водах»

А ещё был иной случай:
как-то шведский король Мангус,
православной церкви гонитель
возвращался домой с разбоя.

Страшны на Ладоге бури —
поглотило море корабль,
чудом спасся Мангус от смерти
ухватившись за судна обломок.

Высоки на Ладоге волны,
принесли короля к Валааму,
где стояла святая обитель,
там его подобрали монахи.

И сказал многомудрый старец:
«Вижу в этом промысел божий,
так Савл, Христа гонитель,
однажды прозрел и стал Павлом.

Поможем бедняге, братья,
излечим, и будь что будет».
Отнесли короля они в келью,
обогрели и накормили.

Увидев такую заботу,
стал Мангус Второй православным,
принял святую схиму,
под именем новым — Григорий,

стал он угодником Божьим.
завещал жить в добре и мире
шведам и новгородцам…
Жаль заветы его забыли.

Но в и наше безбожное время,
православные добрые финны
на Валаам приходят
чтоб отслужить молебен
на скромной его могиле!

12. Регата

Выслушав эти песни
мы отправились дальше
через лес, в залив, к нашей лодке,
к парусному нашему братству,
с которым мы на острове повстречались,
подгадав и время, и место:
два Андрея на «Маленьком принце»,
«Светлый» со светлой командой,
весёлые люди с «Хотдога»,
командор Анатолий на «Сибкате» огромном —
список всех кораблей читать долго
до середины не доберёшься.

Утром мы вышли вместе —
у них продолжалась регата,
и каждый хотел быть первым.
А наш маленький «Кит», поймав ветер,
полетел на север обратно
под всеми тремя парусами.

13. Котилуото

Остров Котилуото
с двумя бухтами,
где в любую погоду
можно укрыться от ветра,
сторожевыми чайками
неодобрительно смотрит
на наше судно.
Да и нам нет дела
до шумных птичьих базаров,
когда вечером в гости
приходят лисица и зайцы —
этакий рай
нарисованный Вернером Томе
в тридцатых,
только домик, что был на скале,
весь ушёл на костры рыбаков,
теперь там палатка…

Омрачает одно:
мёртвая чайка в камнях,
что разбилась о твердь
в поисках птичьего бога.
Небо, воды и скалы
здесь сливаются в непогоду
нет ни линии берега,
ни линии горизонта.
Ливингстон Джонатан
был всего лишь чайкой
и он не вернётся.

14. Импилахти — Девичий залив

Одни говорят, что отсюда
с высокой скалы
дева бросилась в море
и стала русалкой,
потому так залив и назвали.

По ночам она поёт песни
полные тоски и печали
о возлюбленном, с которым её разлучили.
Утешает её форель,
покинувшая садки,
утешают её щуки и судаки,
утешает палия, редкая рыба,
чьё мясо сделал красным Христос,
лещи, язи, густера, плотва,
ряпушка и корюшка
рассыпаются словами утешения
в Ладоге книге, что листает волны-страницы,
и невесть что странникам снится.

А другие смеются:
как увидишь скалу или башню
так и услышишь сказку
про дуру, что с горя
в море кинулась с верхотуры…
Нет, залив получил свое имя
за тихую воду, где с лодкой
управится всякая девица,
как и со страстями своими.

15. Домой

Тоне

За неимением бумаги
Пишу стихотворение
На коже своей руки
рифмуя лень — тюлень,
практически не поднимая
мысли, ведь очень слабый ветер
и волны гладкие качают строки,
но плеск воды и крики чаек
теперь в моей руке
протянутой к тебе!

Мы в одной лодке —
метафоры здесь нет,
и море благосклонно к нам пока
до шторма далеко,
но мы и шторм считаем
игрой судьбы, что как тюлень
высовывает голову по курсу
с глазами синими,
усами цвета солнца,
а мы идём домой
всё время против ветра.