«Казино» — один из четырёх сонетов во всём творчестве Мандельштама (все четыре относятся к 1912 году, времени создания первого сборника), поэтому любопытно взглянуть на этот сонет с точки зрения задач, которые решает в нём поэт. Приведу текст сонета целиком:
Казино
Я не поклонник радости предвзятой,
Подчас природа — серое пятно.
Мне, в опьяненьи легком, суждено
Изведать краски жизни небогатой.
Играет ветер тучею косматой,
Ложится якорь на морское дно,
И бездыханная, как полотно,
Душа висит над бездною проклятой.
Но я люблю на дюнах казино,
Широкий вид в туманное окно
И тонкий луч на скатерти измятой;
И, окружен водой зеленоватой,
Когда, как роза, в хрустале вино, —
Люблю следить за чайкою крылатой!
(Май 1912)
Не сразу бросается в глаза, что «Казино» написано всего на две рифмы (с чередующимися мужской и женской клаузулами): пятно-суждено-дно-полотно и т. д. и предвзятой-небогатой-косматой-проклятой и т. д. (то есть только ab). Для сонета, в котором обычно используется не менее 3-4 рифм (abcd), такой ход крайне необычен. Вполне возможно, перед нами своего рода упражнение, попытка самоограничения автора. На этом этапе анализа можно констатировать следующее: первый шаг самоограничения — выбор нехарактерной для автора твёрдой жанровой формы, задающей определенный шаблон. Второй шаг — внутри этой твёрдой формы ограничиться всего двумя рифмами, сквозными для всего стихотворения.
В ходе наблюдения за лексикой стихотворения становится очевидно её однообразие, что придаёт сюжету статичность, «картинность». Преобладают существительные и прилагательные (радость предвзятая, пятно серое, опьяненье лёгкое и т. д.). Глаголов движения (ветер играет, якорь ложится, душа висит) и глаголов состояния (суждено изведать, люблю, люблю следить) всего по три, при этом все они подчёркивают отсутствие или повторяемость действия.
Интересно в этом смысле проследить за движением взгляда автора (перемещением зрительного фокуса). С одной стороны, он лишь подтвердит впечатление статики, но с другой — продемонстрирует взаимодействие физического и метафизического в стихотворении. В первой строфе — обобщённый риторический тезис о серости природы и небогатой красками жизни. Вторая строфа обращается к конкретным реалиям: ветер играет тучей (взгляд вверх), якорь ложится на дно (взгляд резко опускается, однако тут автор уже готовит последующий переход к метафизическому. Ведь ложащийся на дно якорь мы видеть не можем, в отличие от облака в небе). А дальше перескок: в одном ряду с реальными объектами вдруг возникает то, чего никак нельзя увидеть: бездыханная душа висит над бездной.
Как бы вытаскивая себя из этого состояния, в первом терцете автор вновь обращается к перечислению того, что ему дорого в физическом мире: но я люблю на дюнах казино (взгляд сверху и сбоку), вид в туманное окно (перенос в замкнутое пространство казино, взгляд изнутри), луч на скатерти (взгляд вдаль сменяется взглядом прямо перед собой).
В последнем терцете смена ракурса: окружён водой (одновременно и сверху, и изнутри, когда лирический герой может, к примеру, видеть из окна воду вокруг казино). Дальше снова взгляд перед собой (вино в хрустале фужера) и вверх сквозь стекло окна (люблю следить за чайкой). Интересно, что таким образом начало движения взгляда (в первой строке второго катрена) и конец (в последней строке стихотворения) композиционно перекликаются, закольцовываясь.
При этом в последних трёх строчках реализуется, на мой взгляд, смысл сонета: лирический герой окружён, закольцован водой (можно предположить, что это кафе-казино представляет собой род ресторанов-поплавков), как вино ограничено стенками фужера (не буду останавливаться на неожиданности сближения розы и преломлённого орнаментом стенок фужера вина, напоминающего лепестки розы). Итак, можно выделить несколько уровней: лирический герой стеснён, сжат серым, небогатым миром в переносном смысле; как в прямом смысле он ограничен, окружён водой вокруг казино; как автору стихотворения тесны любые заданные рамки. И тогда финал стихотворения более чем красноречив: милее тесноты и скованности лирическому герою (и, по всей видимости, молодому Мандельштаму-акмеисту) свобода и небо. Эта закольцованность, стеснённость в средствах выразительности словно переносится из плана формы в план содержания, поддерживается им.
Таким образом, можно сказать, что сонет «Казино» является своеобразным упражнением в самоограничении — формальном и содержательном — внутри которого автору всё-таки удаётся высказать своё кредо.