Круглый стол
Участники: Михаил Бордуновский, Анна Голубкова,
Дмитрий Кузьмин, Стас Мокин, Валерий Шубинский
ВШ Коллеги, здесь собрались редакторы четырех поэтических журналов, которые выходят в настоящее время. Это журнал «Артикуляция», который представляет Анна Голубкова. Это журнал, который является легендарным ветераном в этом жанре, знаменитый журнал «Воздух» — с нами его редактор Дмитрий Кузьмин. И это журналы молодого поколения. Мы все помним об огромных заслугах «Флагов» и печалимся о том, что журнал вынужден был закрыться, но на его руинах появился новый журнал «Поэзия», и его редактор Михаил Бордуновский здесь. Далее — «журнал на коленке», который представляет Стас Мокин. И, наконец, журнал «Кварта», на страницах которого, я надеюсь, появится расшифровка нашей беседы. Итак, начнем. Как вы думаете, коллеги, поэтический журнал — это новый тип журнала, новый жанр? Традиционный тип журнала в России — так называемый «толстый журнал» в котором есть место и для поэзии, и для прозы, и для публицистики, для критики. Как вам кажется, прошло ли время таких журналов, и является ли этот формат, формат, который продолжали и советские журналы, и продолжают и постсоветские, типа «Знамени» и «Нового мира», устаревшим? Наверное, я попрошу первым ответить на этот вопрос Дмитрия, как ветерана нашего журнального цеха.
ДК Да, ветеран движухи. Вы знаете, я при всей своей, так сказать, революционной и протестной настроенности изначально не думал об этом в такой системе категорий. То есть мы завели поэтический журнал не потому, что этот старый формат казался нам устаревшим, а просто потому, что чисто физически поэзия в этом традиционном формате занимает не очень большое место. То есть просто по объему. И потому, что, скажем, для той поэзии, которую мне хотелось поддерживать, пропагандировать и изучать, было сложно найти достаточное количество соответствующей ей в эстетическом смысле прозы или, тем более, публицистики. То есть как-то это все не выстраивалось. И подумалось, что не стоит за этот формат так сильно цепляться, можно сделать по-другому. Но теперь, поскольку уже прошло двадцать лет с тех пор, как мы этот журнал начали, теперь, наверное, я бы согласился с вашей мыслью, если это ваша мысль, а не просто провокационный вброс, что, может быть, этот формат себя изжил. Формат традиционного журнала, где все вместе. И на то есть, вероятно, разные причины. Одна из причин состоит в том, что вот эти традиционные советские журналы (в отличие, кстати сказать, от классического русского литературного журнала XIX века, скажем, «Современника», который, по видимости, состоял примерно из тех же элементов) — они же не авторские, это, так сказать, контора. То есть там сидят люди, каждый из которых отвечает только за свой участок. Мера согласованности их взглядов чаще всего не очень велика. Иногда доходит до анекдотических ситуаций, когда в разделе критики могут со страшной силой бить ногами каких-то авторов, которых в разделе поэзии или прозы этого же журнала с удовольствием печатают. Но даже если такого не происходит, все равно никто особенно не заботится о том, что получается в целом. И это бессмысленно в таком виде. При том, что внутри журнала вполне возможны какие-то разделения. И в этом смысле, мне кажется, прецедент «Артикуляции» с множеством редакторов вполне осмысленный. Но при этом все понимают, кто есть кто, почему эти люди имеют друг друга в виду. В то время как в традиционном толстом журнале, мне кажется, никто друг друга в виду не имеет. И это плохо, потому что нет единого высказывания, каковым, как мне кажется, каждый журнал должен быть. Кроме того, публицистика под той же обложкой и вообще какое-то высказывание, не фокусированное на литературе или фокусированное на литературе лишь формально, но по сути рассказывающее про совсем другое, — это же родилось не от хорошей жизни, а от того, что в Российской империи и в Советском Союзе не было политики, не было независимой церковной проповеди и так далее. Много чего не было, мы знаем. Сказать, что это сочетание литературы и публицистики совершенно естественно, нельзя. Это сочетание вынужденное. Поскольку в сегодняшних российских условиях меру свободы такого окололитературного или маскирующегося под литературное высказывания преувеличить никак невозможно, получается, что все не сфокусированное на каких-то внутрилитературных вопросах, что продолжает существовать под этой обложкой, оно немножко такое тоже кастрированное выходит… И про литературу ты не всегда скажешь так, чтобы не почесать в голове, не придут ли за тобой. А уж про какие-то смежные, как там формалисты говорили, параллельные ряды, так и вовсе. Ну и зачем тогда? Так что да, наверное, этот формат требует по крайней мере какой-то глубокой ревизии. Но для того, чтобы проводить ревизию, нужно, чтобы кто-то один отвечал за базар. Потому что коллективом людей на маленькой зарплате это невозможно реализовать.
АГ Кстати, я никогда не думала об «Артикуляции» как о поэтическом журнале, но вот сейчас посмотрела наши номера: действительно, поэтический раздел у нас преобладает. И, собственно, с самого начала поэтических публикаций было намного больше. У нас такая как бы зонтичная структура. Каждая редакторка действует абсолютно самостоятельно. У нас даже долгое время не было общего чата, но потом в силу различных причин он появился. Мы не согласовываем содержание разделов, и бывают, конечно, удивительные ситуации, когда один и тот же активный автор прислал всем по подборке, и это выясняется уже на этапе составления общего содержания.
Что касается журнала как такового, существует он в России, насколько понимаю, даже не с в XIX века, а еще с XVIII, и уже в XVIII веке в журналах публиковались стихи. Мы видим, что эта форма оказалась очень устойчивой, она может подстраиваться под разные нужды. Был не только «Современник», а были журналы, пропагандировавшие так называемое искусство для искусства и пытавшиеся в XIX веке сосредоточиться именно на повестке художественной, говорить о поэтике, а не о политике. Ну и в силу понятных причин это им не очень хорошо удавалось, и они оказались на периферии. Поэтому мне кажется, что эта форма, о чем и говорил Дмитрий, изменяется, становится в каких-то случаях началом такого личного культурно-конструирующего жеста.
По своей сути журнал, который выходит периодически, собирает в одном месте разных авторов, и благодаря тому, что они оказываются под одной обложкой, высказывания каждого приобретают какое-то иное качество. И вот этот, мне кажется, основной принцип литературного издания, как бы мы его ни двигали и что бы мы с ним ни делали, он все равно никуда не исчезнет. Потому что когда мы собираем разные тексты на одной платформе, даже не обязательно в журнале, а в антологии, или альманахе, или еще где-то, все равно они начинают друг с другом взаимодействовать и образуется гипертекст. Соответственно между ними возникают новые связи и становится возможным их новое прочтение. То есть тексты на самом деле не только помогают друг другу дойти до читателя, но и воспринимаются в определенном контексте. Потому что мы все знаем, что тот же самый текст, опубликованный в блоге — он производит одно впечатление, а когда он помещен в журнале среди других подборок — другое, а в книжке — третье. И хотя это все равно будет один и тот же текст, но прочитываться он будет по-разному. И это качество литературного журнала, мне кажется, не зависит ни от исторического эпохи, ни от политической ситуации, и оно у него в любом случае останется.
А что касается советских журналов, то они, конечно, частично унаследовали эти функции журналов XIX века, как уже сказал Дмитрий: говорить о политике через литературу, когда прямо говорить о политике нельзя. Но все равно журналы XIX века были более авторскими. Потому что мы их помним в первую очередь по редакторам: «Русское богатство» Михайловского, «Современник» Чернышевского, Добролюбова, Белинского. То есть все равно была фигура, которая выстраивала через журнал свое видение литературного процесса и общего состояния культуры. И это было важно, и это было возможно, и как мы видим в современной ситуации, это продолжает быть таковым и до сих пор. А вот эти постсоветские толстые журналы, их же во многом делают команды, которые начали свою деятельность еще в советское время. И они это все сохраняют. Исключения — «Новая юность», там произошла какая-то ротация, и «Волга». А многие другие уже превратились в памятники самим себе. Нужны ли литературе такие памятники? Это совершенно другой вопрос.
МБ Начиная с вопроса, прошло ли время толстых журналов. За всех сказать нельзя, но для моего поколения такое время, по всей видимости, и не наступало: сложно представить, чтобы какие-то молодые поэты круга условных «Флагов» в хоть сколько-нибудь серьезной мере ориентировались на издания-наследники толстых советских журналов. Это не значит, что они в них принципиально не публиковались, не посылали туда материалы в рамках веерных рассылок… Но насколько они влияли на умонастроение в той среде, в которой я существовал? Думаю, очень мало. Для нас их время прошло еще до того, как мы сравнительно осознанно стали заниматься тем, чем занимаемся. Почему так? Я здесь, наверное, соглашусь с Дмитрием. У этих журналов не было «лица необщего выраженья». По-моему, будь это веб-издание или бумажное, неважно, журнал по природе своей частное дело, дело вкуса, предложение некоего более или менее авторского высказывания редактора, издателя… Ни один из существующих ныне толстых литературных журналов с советскими годами рождения, кроме может быть «Волги», ничего подобного даже близко читателям не предлагает. Что до того журнала, который делаю я, я вижу некоторую важную его функцию в следующем… но тут нужно сделать одну оговорку. Во-первых, журнал «Поэзия», собственно поэзии содержит небольшое количество. Если мы посмотрим на первый номер, то обнаружим, что поэзия как таковая (вместе с переводами) составляет от силы половину номера. Потому что нам не в меньше степени интересен некий «разговор по поводу», а не только поэтический материал. И этот самый «разговор по поводу» во многом и оказывается возможностью и полем для сугубо авторского высказывания. И конечно я вижу одну из важных функций редактора не в том, чтобы из подборок пятнадцати поэтов, написавших свои замечательные стихи, отобрать три. Кроме того, что я просто в таком случае сделаю выбор, руководствуясь своим невероятно безукоризненным вкусом, здесь особенной редакторской работы нет. А вот заставлять людей написать то, чего они никогда бы не написали, если бы мы не пришли к ним с просьбами — это другой разговор. И я очень признателен вам, Дмитрий, и вам, Валерий, что вы в этом участвуете… Когда я прихожу к Валерию Шубинскому с просьбой написать об Аделине Адалис, я сомневаюсь, что Валерий Шубинский просто так взялся бы вдруг в свободное время что-то писать про Аделину Адалис. И за счет того, что мы побуждаем, с большой любовью и уважением, разных людей делать что-то в своем стиле, но то, за что они не взялись без повода — вот это мне представляется интересным. И таким образом в журнале оказываются очень-очень разные часто люди, которые говорят, возможно, про очень разные вещи, но некий прирост, приращение смысла, скажем так, происходит в гораздо большем объеме, чем если бы я просто смотрел свою редакторскую почту и говорил: вот эти стихи возьму, а эти не возьму. Поэтому здесь нужна активная, часто довольно утомительная работа, которой я совершенно не наблюдаю (либо по своей нелюбопытности, либо потому что так и есть) в журналах традиционной формации. Я согласен с Дмитрием: вряд ли возможно сколотить что-то удобоваримое, если за каждый раздел отвечают сравнительно далекие друг от друга люди.
СМ Я не считаю, что «журнал на коленке» поэтический журнал, потому что у нас выходит, кроме поэтических подборок, и проза, и переводы, и публицистика, и тексты о кино, и картинки. Может быть, его и правда можно назвать традиционным русским журналом. Помимо поэтических вечеров, в феврале, например, мы делали большой киноклуб, посвященный Михаэлю Ханеке. Наверное, просто никто не читает все остальное, кроме поэтической части…
ВШ Но это журнал, сосредоточенный на искусстве. Это тоже важный момент.
СМ Да.
МБ Я бы сказал, что таком случае журнал «Поэзия» тоже не собственно поэтический журнал. поскольку мы фокусируемся не столько на поэзии, сколько на всем, что до поэзии и до поэтов имеет касательство, это, как известно, все что угодно.
ВШ Ну, в этом смысле и «Кварта» журнал можно сказать не чисто поэтический, потому что мы тоже сосредоточены не только до на стихах, но и на том, что имеет к ним отношение. Но уточнение Стаса очень важно. Я хотел бы немного возразить Дмитрию, потому что то, что происходит сейчас в толстых журналах, ситуация, когда каждый отдел существует в автономном режиме и журнал не представляет собой чего-то цельного — это, вообще говоря, просто результат их деградации. Потому что в идеале толстый журнал, что досоветского, что советского времени, был все-таки авторской работой. Ну, возьмем, например, классику: «Новый мир» Твардовского. Понятно, что там была единая концепция, там была харизматическая личность главного редактора, там была единая команда, которая делала некое общее дело. Другое дело, что эта команда была очень большой. Есть анекдот о том, как редактор какого-то французского журнала приехал в Советский Союз, Твардовский показывал ему редакцию и закончил пафосными словами «Вот эти тридцать человек делают лучший журнал в Советском Союзе. А сколько человек в вашем журнале?» На что француз сказал: «Два, я и машинистка». Но, тем не менее, там какая-то единая концепция была. В каком-нибудь «Нашем современнике» тоже была единая концепция, и эстетическая, и политическая, какая угодно. Другое дело, что от нее хотелось блевать.
А сейчас такой концепции у журналов действительно нет. И это как раз проявление кризиса. Понятно, что в таком традиционном толстом журнале (и это принципиальное отличие и от журнала, сосредоточенного на поэзии как таковой, и от журнала, в котором поэзия вступает в диалог с другими видами искусства, как в «журнале на коленке», как в «Аполлоне» в свое время) главной является некая общественная, социальная, политическая функция. Журнал является общественным высказыванием. Причем это происходило как в условия. несвободы, так и в условиях относительной свободы. Понятно, что «Современник» Некрасов выпускал в ситуации, когда о чем-то социальном говорить можно было, в какие-то годы больше, какие-то меньше, но политической деятельности как таковой не было, парламента не было. В начале XX века все это в России появилось, и тем не менее такие журналы со своей позицией, игравшие важную общественную роль, продолжали существовать. Затем — советское время, когда, опять же, вроде бы в обществе полная несвобода, но журналы, начиная с 1960-х годов, выполняют функцию, условно говоря, политических партий. В постсоветское публичная политика опять на какое-то время появилось, потом опять исчезла, но проблема-то не в уровне свободы, который в России увеличивается и уменьшается, как мы знаем, циклически, а в том, что общественная дискуссия перемещается в совершенно другие области. Если в 1970-е годы за границей выходили «Грани», «Континент», там обсуждались какие-то политические вопросы, публиковались политические статьи, а заодно и подборки совершенно неполитических стихов, допустим, Бродского, Кривулина, Шварц… Понятно, что сейчас это не работает. Мы живем в мире, где «котлеты отдельно, мухи отдельно». Почему — это отдельный вопрос, об этом можно еще долго говорить. Мне кажется, что это результат изменения культуры. Очень сильной внутренней специализации, произошедшей в культуре. И в силу этого журналы, посвященные только поэзии, только литературе, или поэзии и другим видам искусства, но именно искусству, они начинают играть все большую роль.
ДК Мне кажется, есть некоторая глубинная правда в идее о том, что если поэзия выступает в качестве «точки сборки», то она может подверстывать под себя какие-то публикации другого рода и происхождения. И это все равно не то же самое, что просто журнал с разными текстами под одной обложкой. В этом смысле я мог бы вообразить себе как раз таки издание, в котором таки есть наряду с поэзией, и публицистика, и чертте-что. еще при условии, что именно поэзия оказываются некоторым инструментом фокусировки. То есть я не знаю, скажем, смог ли я бы такое издание сам сделать, сейчас или когда-либо, потому что не очень понятно, насколько, скажем, у нас есть под это кадры. Но вот, говоря абстрактно-теоретически, я могу себе это вообразить. Я могу себе вообразить публицистику, написанную таким образом, чтобы иметь как бы некоторый бэкграунд в виде современной поэзии в голове на уровне языка, на уровне каких-то структур мышления и так далее. Не то, что это невозможно, но у нас этого нет из-за отсутствия ресурса разного рода, в том числе человеческого. То есть я к чему? Это частное направление того, что вообще проектов и журналов может быть гораздо больше, чем у нас есть, и они могли бы быть совсем другими. А то, что есть только те, которые есть, и именно такие, это не потому, что это оптимальная форма вообще, или единственно возможная форма вообще, а потому, что на нас давит среда, и что-то другое, скажем, нам делать не позволяет. Ну, просто денег, например, нет, да? А то, что позволяет ситуация, то мы делаем.
ВШ Ну, я бы сказал, что у нас действительно пока нет языка, который позволил бы нам говорить об общественной жизни, об экономике с точки зрения поэзии. Языка, который позволил бы говорить об этом, держа именно поэзию в центре внимания. Это проблема цивилизации нашей, я бы сказал… Я хотел бы немножко перейти к другому. Вот наши журналы, по крайней мере, «Кварта», «Поэзия» и «Артикуляция»— это журналы, которые выходят онлайн. «Воздух» — бумажный журнал, который имеет онлайн-версию. «Журнал на коленке», как я понимаю, в основном выходит онлайн, тем не менее, попытки сделать и бумажную версию есть.
Проблема в том, в какой степени перемещение главного центра внимания, скажем так, главных сил из сферы бумажной литературы в сферу литературы, пользующейся другими носителями, меняет характер нашей работы, в какой степени журнал становится другим, переставая быть бумажным и становясь электронным. И чем какой-то некий электронный проект, такой как «Полутона», например, отличается от журнала? Почему журнал, выходящий в электронном виде, все равно остается журналом? Мне кажется, что это очень важный вопрос. У меня здесь есть довольно большой опыт, потому что «Кварте» предшествовала «Новая Камера хранения». И мне интересно было бы, чтобы на этот вопрос сначала ответил самый молодой участник нашей дискуссии, Стас. Вопрос в какой степени переход в электронную сферу меняет саму концепцию журнала, и чем отличается электронный журнал от другого онлайн проекта.
СМ Для меня никак не меняет. Я переехал в Петербург в 23-м году, как раз тогда, когда выходили первые номера «журнала на коленке», и познакомился там с Вадимом и Дашей, мы вместе учились на факультете издательского дела, и мы все эти годы думали и мечтали о том, чтобы делать именно бумажный журнал. Каждый день мы ходили на пары и нам говорили, что книжка — это круто, и интернет умрет. И он, правда, умер в какой-то момент. В марте, когда у нас вышел 16 номер, в Москве не было связи, не было интернета. И я ездил от одной конечной станции метро к другой на работу и видел, что все люди взяли из дома книжки и читают их. Бабушки, дедушки, всякие нефоры с белыми лицами и цепями — все. Они все сидели, читали книжки на бумаге и как раз 20 марта вышел 16-й бумажный номер… А мне всегда хотелось сделать красивый бумажный журнал с раннего детства, как только я научился писать. Когда мою маму положили в больницу, а мне было лет пять, я писал для нее журнал, который назывался «Журнал для мамы», и передавал в больницу. То есть, другими словами, тот факт, что «журнал на коленке» в основном выходит онлайн, это некий…
ВШ Некий компромисс, а целью для вас является выпуск бумажного журнала. Я правильно это понимаю? Интересный поворот. А теперь вопрос к Дмитрию, чей журнал изначально создавался как бумажный.
ДК История про то, что журнал выходит онлайн потому, что нет денег на печать, — это так и есть на самом деле. Я как ветеран всего, а не только одного поэтического журнала, вам скажу, что в конце 90-х годов, когда интернет только начался, тогда же как раз был такой хайп, что вот сейчас интернет придет и все изменит. И изменилось многое, но прошло тридцать лет, а воз и ныне там: то, чего нет на бумаге, как бы ненастоящее. Хотя в этом нет никакого практического смысла. Особенно в теперешней ситуации, когда русских авторов и читателей еще дополнительно размазало по всему земному шару. Бумажный объект доставить, я не говорю даже до читателей, хотя бы до авторов — часто нет никакой возможности, это превращается в чудовищно сложный и бессмысленный квест. И все равно… Это культурная память, которую не выкинешь просто так. Пресловутые традиционные ценности. Традиционные ценности ведь действительно есть, и это не обязательно что-то плохое. Проблема только в том, что если за них надо как-то специально бороться, то, значит, поезд уже ушел. А вот если их гонишь в дверь, а они в окно — значит, в этом чтото есть, в этой культурной памяти. Но даже если это вынести за скобки, остается то, о чем говорила Анна в самом начале. Потому что журнал — это не просто тексты, лежащие рядом, а некоторое единое целое. И вот тут выясняется, что когда журнал на бумаге, ты берешь его в руки. Ну, может быть, ты хотел прочитать там кого-нибудь одного, или двух, или трех, но ты уже его взял… И с некоторой вероятностью ты за него даже деньги заплатил. И будет довольно глупо, если ты остальное оставишь просто непрочитанным. Наверное, ты хотя бы чуть-чуть заглянешь, что там еще есть. В то время как в онлайн-издании ты приходишь, скорее всего, сразу же не на лицевую страницу, а на какую-то конкретную публикацию по ссылке. И хотя тебе ничего не стоит в два клика перейти на соседний материал, но вероятность того, что ты это сделаешь, будет гораздо ниже. И вот это, собственно говоря, ключевое обстоятельство, которое делает онлайн-журналы немножко менее журналами, чем журналы на материальном бумажном носителе. И в этом смысле переход к вывешиванию онлайн PDF-ов — это попытка вернуться к прежнему. И неважно, что оно не на бумаге, но тебе придется пролистать до интересующей тебя публикации, глядишь, глаз и зацепится за что-то еще. И как-то ты увлечешься и прочитаешь журнал целиком, а не только своего приятеля, который тебе прислал ссылку на свою публикацию. Вот это самое существенное, а все остальное, в общем, второстепенно.
МБ Да, извините, я вдогонку дополню — светлой памяти журнал «Флаги», у которого не было никакого физического носителя, кроме книжной серии, где выходили не журнальные публикации, а просто книжки разных авторов. Конечно, если бы у меня были деньги в приличном объеме, то журнал «Поэзия» непременно выходил бы на бумаге. В текущем состоянии приходится руководствоваться принципами чисто медицинской сортировки, и выпускать в первую голову книги, которые в веб-версии представить сложно. Журнал на бумаге — он, кроме прочего не для того, чтобы его сейчас прочитал кто-нибудь из каких-то там гипотетических читателей. Опыт показывает: из того, что было опубликовано в интернете пятнадцать лет назад, далеко не все дошло до нас. Это даже безотносительно к цензуре, уничтожению целых журналов, проектов и так далее. Просто забыл кто-нибудь заплатить за хостинг. Поэтому журнал на бумаге — это, собственно, не только для тех, кто его сейчас очень хочет прочитать, а для кого-нибудь еще и в будущем, это резерв. Потому что, как показывает практика, тираж в триста экземпляров, размазанный по всему нашему отечеству, оказывается надежнее, чем электронный журнал, который прочитало десять тысяч человек, но никто не сохранил.
АГ Маленькая реплика по первому вопросу: современные журналы, они же старые постсоветские, работают как институции легитимации. Для писателей они часто становятся путем в издательство, потому что издатели смотрят прозу в этих журналах, именно прозу, а не поэзию, которой они не понимают, и там каких-то авторов выбирают. И это большой плюс, если при рассылке рукописей авторы указывают, что публиковались в «Новом мире» или «Знамени». Но такой журнал, конечно, сложно назвать эстетическим феноменом или проводником определенного рода поэтики. А вот журналы поэзии играли и продолжают играть такую роль, в частности «Воздух», да и закрывшийся «Арион» тоже представлял определенную эстетическую концепцию. Именно эти журналы, особенно «Воздух», так или иначе формируют литературное пространство. Недаром еще в те вегетарианские времена было много нападок на «Воздух». Именно потому, что есть концепция более-менее понятная и есть поэты, которые эту концепцию иллюстрируют. А вот у старых толстых журналов нет такой прямо выраженной эстетической концепции. В принципе, примерно понятно, какие стихи и какая проза могут быть там опубликованы, читать журнал уже совершенно не обязательно (шутка). Обычно я просматривала содержание номера, чтобы узнать, кто в нем опубликован, но далеко не всегда читала дальше.
Что касается цифры, то абсолютно правильно сказал Михаил — это в первую очередь проблема архива. Наверное, есть механизмы архивации в интернете. Если бы был сайт с архивами или можно было бы заархивировать сайт у себя на компьютере, и кто-то бы этим занимался, это, конечно, было бы крайне важно для всей истории современной литературы. «Артикуляция» с самого начала была цифровой, потому что позиционировалась как площадка для высказывания. Такой вариант более демократичен, потому что больше людей можно опубликовать, можно дать возможность высказаться большему количеству авторов. У этого высказывания есть эстетические рамки, но они шире. А вот если бы я вместо «Артикуляции» затеяла какое-то бумажное издание, то отбор, безусловно, был бы намного строже.
Ну и, конечно, бумажный журнал — это просто красиво. Бумажный журнал может работать и как эстетический объект. Впрочем, некоторые цифровые журналы теперь тоже становятся эстетическими феноменами. Но, о чем уже сказал Стас, бумага, во-первых, требует больших вложений. И не только денег, но и времени, потому что ты больше времени посвящаешь редактуре, отбору, согласованию с авторами. Во-вторых, не менее важен вопрос распространения. Мало журнал напечатать, его еще нужно как-то распространить. Нужен человек, который умеет это делать. Я, например, не умею. Но для архива, для истории бумажный журнал безусловно лучше. Кроме того, как уже говорилось, в нем теснее связь между отдельными публикациями. То есть как инструмент продвижения определенной эстетической позиции работает лучше именно бумажное издание.
МБ Web Archive сохраняет, как показала история с «Флагами», далеко не все. Многое не сохранилось и уже никогда не будет реконструировано. Поэтому надо бы нам сохранять материалы как-то иначе. По поводу легитимации… Я понимаю желание публиковаться в каком-то месте, которое подтверждает, что ты что-то серьезное из себя представляешь. А зависимость от бумаги для меня совершенно непонятна — в последнее время, во всяком случае. Мои друзья скопом писали сколькото лет назад на почту info@vavilon.ru и надеялись на публикацию в журнале «Воздух» разумеется не потому, что он выходил «на бумаге», а чтобы попасть в определенный контекст, который они для себя избрали важным. Никаких увеличенных требований к журналу «на бумаге» по сравнению с веб-изданием нет. Если для кого-то существует разница в уровне изданий в пользу бумажных, значит, надо просто экстраполировать те требования, которые предъявляются к бумажным изданиям, на веб-издания.
ВШ Я немножко поделюсь своим опытом. Когда мы в 2002 году, то есть 24 года назад, создавали с Олегом Юрьевым и другими моими друзьями сайт «Новая камера хранения» (я все-таки уточню, что роль Юрьева там была больше, чем моя и чья бы то ни было), предполагалось следующее: существует сайт, на котором мы вывешиваем тексты. Точнее, приглашаем заведомо ценных для нас авторов, авторы дают нам свои тексты, это вывешивается — с минимальным отбором. И это как бы такой открытый черновик, открытый архив, на основании которого затем с какой-то периодичностью выпускаются бумажные сборники. И действительно два бумажных сборника вышло — «Временники новой камеры хранения». И тут оказалось, во-первых, возникают проблемы с их распространением, во-вторых, сборники вызвали меньший интерес, чем сам сайт. Оказалось, что нашей аудитории — напоминаю, это было двадцать лет назад — интереснее читать то, что мы вывешиваем в интернете. И больше мы этих сборников не делали, и вообще формат сайта изменился после этого. Это было для меня очень важно. И когда, спустя пятнадцать лет после этого мы с Богданом Агрисом стали создавать новый проект, журнал «Кварта», мы учли это.
Конечно, если бы у нас были деньги, мы вполне могли бы делать и бумажные выпуски «Кварты». В конце концов, наличие 20–30 бумажных экземпляров, чтобы они были в основных библиотеках — это все хорошо и полезно. Но в общем было понимание того, что читать все-таки в основном нас будут не на бумаге. Потому что понятно, что и вот эти толстые старые журналы… Кто сейчас читает на бумаге «Новый мир» и «Знамя»? Даже эти журналы мы читаем в интернете. Но тут возникают сразу две проблемы. Первая проблема — это проблема сохранения текстов. Последние номера мы вывешиваем одновременно в обычном формате и в PDF. Причем в какой-то момент сначала я подумал, что можно только в PDF, а потом оказалось, что наша публика просит, чтобы было в обычном формате, чтобы можно было, не листая весь журнал, посмотреть интересующий нас материал (то, о чем говорил Дмитрий). Поэтому мы вывешиваем и так и эдак сейчас.
Кстати, толчком к тому, чтобы вывешивать PDF была, еще до катастрофы с «Флагами», история, произошедшая с журналом «Горький», когда просто по техническим причинам обрушился весь их архив. Я осознал, что журнал что журнал надо сохранять в каком бы то ни было виде, на своем компьютере, на компьютерах близких, друзей, членов семьи и так далее. С другой стороны, хочется, чтобы он читался и хранился именно как журнал. А когда люди открывают каждый материал отдельно, понятно, что он так не читается. В этом, собственно, отличие «Кварты» от «Новой камеры», где было множество проектов: «Отдельно стоящие стихотворения», «Стихи неотсюда», были проекты, посвященные отдельным поэтам, авторские страницы, альманах… и так далее. Это все могло читаться параллельно. А смысл журнала в том, что каждый номер и все номера в целом– это некое единство. В каждом номере есть одни и те же рубрики: стихи, публикации, переводы, статьи, рецензии, и это должно читаться в каком-то комплекте. И поэтому вот мы пришли к такому компромиссу.
Еще то, что отличает, мне кажется, онлайн-журнал от бумажного журнала, это возвратность публикации. Потому что если что-то все напечатано на бумаге, уже не вырубишь топором, а то, что вывешено в интернете, всегда можно изменить. И, с одной стороны, это очень хорошо, опечатки можно исправлять задним числом. Ну или автор говорит: я вот изменил тут одну строчку, измените. Все, меняем, прекрасно. С другой стороны… ну вот, например, в «Кварте» была проблема с одним автором, опубликованным во втором номере, еще до войны, который ныне по разным общественным и этическим причинам стал для нас неприемлемым. Мы с Богданом обсуждали, убирать стихи этого автора или нет, и решили не убирать, потому что если мы журнал, то не вправе менять свое прошлое. Не можем мы сказать, что этого автора не публиковали, это будет нечестно…
Следующий вопрос, к которому я хотел перейти — это проблема работы с материалами, с авторами. Есть например, такое понятие, как самотек. В советских журналах говорили «текст пришел самотеком», то есть это неизвестный автор, у которого никто ничего не просил. Это обычно означало, что его никто не прочитает и он получит отписку с отказом. А каким образом каждый из редакторов эту проблему для себя решает?
МБ Частично я уже ответил ранее. Довольно большой, если не решающий, объем строится по принципу того, что мы кого-то просим специально для нас что-то сделать, — скажем, написать текст про Аделину Адалис, — и здесь, конечно, никакого особенного самотека быть не может. Мы знаем кого и о чем просить. В известной степени, разумеется, поток входящих имеется, и не работать с самотеком невозможно. Конечно, есть редакционная почта. Разумеется, у всех есть, кроме редакционной почты, еще мои личные контакты. Довольно небольшая часть материалов от довольно небольшого объема авторов оказывается в журнале «из самотека» — потому что я понимаю, что вокруг этого можно соорудить какой-то интересный контакт, что-то вокруг еще раскрутить, или что этот материал хорошо ложится вдобавок к уже собранным. В идеале всегда хочется, чтобы материалы номера были каким-то странным образом связаны друг с другом, не повисали в воздухе как монады, а дополняли друг друга.
ДК Мне очень, как это часто бывает, близко и симпатично то, что Миша говорит. Но в то же время я тут вижу и некоторую проблему. Потому что из всего этого следует, что в поэтическом журнале все-таки сами стихи не главное. Причем я не скажу, что это неправда. Это просто, ну, понятно, отчасти это некоторый сбой нашей оптики, как людей, которые это делают, а не потребляют. Но вместе с тем, да, мы понимаем, что хороших поэтов у нас, слава богу, как собак нерезаных, и они, в общем, и без нас все напишут. Проблема поэтического журнала — это все остальное. Как заставить людей написать статью, ну, и так далее. А стихи, что стихи? Стихи всегда есть. И это, конечно, немного нас самих сбивает с толку. Но мы в этом восприятии по всей вероятности идем за потребителем нашим, который тоже знает, что стихи, слава богу, есть. За тем потребителем, который к нам ближе всего, за соратниками по цеху, чей фидбэк мы сразу видим. И этим людям интереснее критика, рецензии, разговоры и так далее. То есть то, что заказывается специально. И тут есть некоторая сложность, конечно. Никто не пришлет тебе самотеком статью, которую можно напечатать.
ВШ У меня такое бывало.
ДК Валера, я вам завидую, потому что если мне самотеком приходит статья, то это какая-то такая запредельная белиберда, не имеющая отношения вообще ни к чему, непонятно даже, смеяться или плакать. В отличие от стихов. Но тут дальнейшее различение, потому что если автор присылает мне самотеком стихи в том смысле, что я его не звал, это еще не значит, что это какой-то Пупкин из ниоткуда. Вполне вероятно, что это молодой поэт из какой-то вполне понятной компании, и даже если я раньше не слышал его имени, гугл мне быстро рассказывает о нем. Так, чтобы в самотеке пришло что-то интересное и при этом автор был вообще никак не вовлечен в какую-то профессиональную социализацию — такого я за всю двадцатилетнюю историю журнала… ну, пару случаев вспомню, не более того. Самый интересный — это поэт Василий Ломакин. Никто не знал, кто это, и мы не знали, кто это, и как его зовут на самом деле, и откуда он вообще взялся. Еще, помню, был некто Юрий Туров из Дюссельдорфа, который еще в Живом журнале вешал стихи, а потом его блог исчез, и никаких других следов его существования в интернете нет, — осталось пять стихотворений в «Воздухе» и одно в «Новой камере хранения».
МБ Для стихотворений есть формы сборника, книжки. Рецензии, статьи — это сложнее. И для меня это во многом основные точки интереса: частное мнение. Поэтому возникает слегка идиотская ситуация, когда мы говорим про поэтический журнал, и все время пытаемся сказать, что собственно «просто» стихи и не самое основное, чего мы там ищем и ждем. Хотя все делается ради них. Я согласен с Дмитрием, что стихи — это основной повод и все это устроено в виду них. Но, скажем, принимая во внимание тех людей, которые, как мне кажется, читают журнал «Поэзия» — а это в большинстве своем люди вполне социализированные в кругу современной поэзии, — полагаю, они в телеграм-каналах гораздо лучше справляются с чтением тех стихов, которые им необходимы, чем в журналах. В плане чтения стихов поэтический журнал не является первой инстанцией, да и не должен ей быть.
Что касается самотека в плане «текстов из ниоткуда»… Дмитрий говорит, что их почти не было: у меня, видимо, удач было чуть больше, не знаю, с чем это связано. Наверное потому что «Флаги» были органом, условно, «молодого поколения», и на нашу почту падала уйма текстов, среди которых были вполне интересные люди, на тот момент еще не обнаружившие себя. Скажем, замечательный поэт Иван Барно, который был издан давеча в серии «Поколение», был опубликован на «Флагах», если я ничего не путаю, из самотека — и именно оттуда я о нем и узнал. Для стихов, скажем, есть форма, там, я не знаю, сборника стихотворений, книжки. Что делать с рецензиями, там, статьями и всем остальным, не очень понятно. Это как раз основные для меня вот вещи. Вот, поэтому возникает такая немножечко идиотская ситуация, когда мы говорим про поэтический журнал, и как-то все время пытаемся сказать, что, ну, вот, собственно, стихи, может быть, и не самое основное, чего мы там ищем и ждем. Ну, и здесь я с Дмитрием согласен в том, что они основное, как бы, и по поводу них все это устроено, но, скажем, принимая во внимание тех людей, которые, как мне кажется, читают журнал «Поэзия» — я полагаю, что эти люди в телеграм-каналах гораздо лучше справляются с чтением тех стихов, которые им необходимы, чем в журналах. И я тоже читаю стихи там и прошу эти стихи мне, собственно, дать. Поэтому здесь поэтический журнал, как ни странно, не является первой инстанцией, где стихи публикуются. В отличие, скажем, от всяких статей и всего остального. А во-вторых, самотек действительно в плане текстов из ниоткуда… Дмитрий говорит, что их почти не было, у меня было чуть больше, не знаю, с чем это связано. Наверное, потому что «Флаги» были органом, условно, молодого поколения, и туда падала какая-то прорва невероятная текстов, среди которых были вполне интересные люди, еще не заявившие о себе. Скажем, вот такой поэт Иван Барно, который был издан давеча в серии «Поколение»,
ВШ Маленькая реплика: на самом деле в истории журналов было по-разному например «Весы» изначально вообще не публиковали ни стихов, ни прозы, только статьи о стихах и прозе, а стихи и проза публиковались в сборниках «Скорпиона». Но тем не менее, понятно, что «Весы» были журналом о литературе, журналом литературы.
АГ Вопрос самотека очень интересный. По-хорошему, конечно, «демократический» самотек нужно читать, но это требует невероятного количества сил и энергии. Делать это на волонтерских началах я бы никого не стала заставлять, и у самой сил на это нет. Кроме того, у меня есть опыт предыдущего издания — «Абзаца». Там был адрес, на который можно было присылать тексты. И этот адрес попал в какую-то базу, по которым авторы делают веерные рассылки. Что только туда не падало! И за все время существования «Абзаца» я не взяла оттуда ни одного текста. Поэтому мы в «Артикуляции» пошли совершенно другим путем. У нас нет мейла, это сделано специально. То есть авторам, желающим у нас опубликоваться, нужно произвести некоторую работу. Нужно найти редактора в соцсети или найти мейл редактора, написать вежливое письмо. И вот эта необходимость какого-то труда отсекает 95% той ерунды, которая падала в свое время на мейл «Абзаца». И когда люди, например, присылают мне в личку какие-то тексты, обычно это очень интересно. Да, часто это люди из какого-то соседнего пузыря, но тем не менее это всегда имеет смысл. Случаи отсева в такой ситуации, как ни удивительно, происходят очень редко. Хотя, конечно, по-хорошему нужно иметь мейл проекта и все читать. И в каком-то идеальном мире мы обязательно это сделаем. А так, конечно, в основном для нас базой авторов являются наши френд-ленты и ресурсы, которые мы постоянно читаем, как, думаю, и все остальные. И когда тебе нравятся какие-то стихи, ты предлагаешь автору опубликоваться, знаешь ли ты его или не знаешь.
СМ У нас есть самотек. В основном, конечно, мы публикуем авторов, которых сами зовем в номер. Но хочется вспомнить, например, как в 2024-м году Сергей Стратановский рассказывал про журнал «Обводный канал», и он говорил о том, что для него очень важно было публиковать авторов не только уже известных и состоявшихся, но и подающих надежды, тех авторов, которые может быть только начинают, и в этом смысле самотек может быть полезен: найти какого-нибудь бродягу на почте редакционный и что-то взять… Бывает, что сейчас очень много приходит на почту, к сожалению или к счастью, материалов, и, конечно, много ерунды. А иногда ночью, часа в три, что-то находишь, — и очень это хорошо. И ты говоришь, привет, давай мы тебя возьмем. И берешь.
ВШ Я не ожидал, что в «Кварте» будет такое количество интересных вещей из самотека. Сейчас мне даже приходится иногда как-то их дозировать, чтобы все-таки публиковать авторов с именами. Проблем с заполнением номера стихами вообще не возникает и с самого начала не возникало. Иногда я открываю для себя действительно важных и значительных авторов. Виталий Аширов, по-моему, это очень интересный, очень яркий поэт. Разумеется, практически все авторы, которые присылают тексты самотекам, за очень небольшими исключениями, это люди, которые как-то литературно социализированы. Ну, в общем, странно представить себе, что наш журнал — это первое место, куда человек прислал стихи. Скорее всего где-то он даже уже публиковался, или как-то состоялся в каких-то смежных областях и так далее, но все равно. Поэтовто огромное количество хороших, мы не знаем друг друга. С другой стороны, часто приходят подборки, в которых «есть что-то», хотя для публикации они не годятся. И я говорю авторам — «посылайте еще». Иногда авторы это понимают очень буквально, и начинают в тот же день закиды- вать меня своими стихами. Это утомительно, но порою в результате такого диалога с авторами через какое-то время, через сколько-то месяцев подборка все-таки рождается, и дальше эти авторы попадают уже в нашу обойму, начинают публиковаться. И что еще интересно: часто авторы, которые посылают стихи, оказываются филологами, переводчиками. И таким образом мы находим новых авторов для этих разделов.
И, наверное, последний вопрос, который я хотел бы перед завершением нашей дискуссии задать. Есть ли у каждого из вас, коллеги, ощущение, что журнал представляет что-то, кроме лично вас? Воплощает ли он какой-то сегмент литературной жизни. Поколение, круг, гендер, в конце концов. Что-то, что выходит за рамки одной личности с ее вкусами. Потому что понятно, что журналы сейчас делаются… Это ближе к ситуации этого французского редактора, чем к ситуации Твардовского. Это делается одним человеком с помощью друзей или членов семьи, которые помогают в технической работе.
СМ Мне страшно думать о том, что «журнал на коленке» кому-то кроме меня нужен. Но где-то раз в полгода случаются вечера в Москве и Петербурге. А в Москве на этих вечерах бываю я, и обычно кто-то что-то говорит о значении «журнала на коленке». Но когда я, сидя за кухонным столом, составляю номер или переписываюсь с авторами — я не думаю, что он нужен даже этим самым авторам. И не знаю, наверное, видимо, есть какая-то группа, даже не группа, а разные люди из разных сфер жизни, которые читают «журнал на коленке» и что-то о нем думают. Загадочные люди.
МБ Я, откровенно говоря, очень сильно устал от того, что журнал является неким органом, что он выражает некое мироощущение какогото, скажем, молодого поколения. Каким образом он их выражает — вопрос вообще отдельный. Он собирает всех под какой-то фокус, или наоборот, раскидывается как бы на много разных сущностей — сейчас нет смысла сейчас, наверное, об этом говорить. В общем, все это мне безумно надоело, потому что мне хотелось сделать журнал, который связан с моим вкусом. Каким вкусом? Более или менее хорошим. В разной степени. Далеко не всегда хорошим. И кроме того, изначально этот журнал был придуман еще даже до того, как «Флаги» перестали существовать, где-то там, наверное, зимой 2025 года. И сейчас это уже не так заметно, но тогда среди, во всяком случае, молодых авторов или авторов моего поколения, уже не таких молодых, как другие молодые, была как-то очень ощутима тяга к совершенно идиотическому, по моему личному мнению, желанию оказаться в связке с поп-культурой или каким-то более массовым читателем. Это не значит, что я такой элитист. Нет, конечно. Меня просто безгранично раздражала эта плебейская какая-то тяга идти к каким-то гипотетическим совершенно массам, которые не существуют на самом деле, и простыми жестами как-то с ними изъясняться. Ну, и я ориентиро- вался еще на некоторые образцы прекрасного прошлого, среди которых «Воздух», «Камера хранения», «Новая камера хранения». Вот и все. А еще, мне кажется, в продолжение предыдущей реплики про самотек… Важно же как то, что в журнале есть, так и то, что там нет. У Дмитрия гораздо более широкий подход, это правильно, потому что он такой один. Но для меня в журнале «Поэзия» принципиально, что там нет некоторых замечательных поэтов. Некоторых прекрасных переводов. Я говорю не про членов «Союза писателей России», а про действительно очень важных поэтов. Никогда они там не появятся, пока я там главный редактор. Не потому что они плохие, а потому что тогда это будет журналом немного не про то. Мне кажется, это немаловажно, и надо всегда держать в голове не только то, что журнал публикует, но и то, что он не будет публиковать.
АГ «Артикуляция» с самого начала позиционировала себя как профеминистское издание. Мы всегда старались более бережно работать с авторами-женщинами, потому что это требует больше тонкости и внимания. Причем до 2022 года, когда мы выходили пять раз в год, это была одна «Артикуляция». Сейчас она такая немножко полуживая, но мы надеемся вскоре ее перезапустить, и выходить почаще, и делать всего побольше. И вот в те времена до 2022 года нас активно читали феминистки, причем, насколько мне известно, радикальные и совсем не близкие к литературному процессу. Не знаю, целиком они читали или только женские публикации, но это было для них важно. Конечно, у нас есть предпочтения, они очевидны, это уклон в экспериментальность, есть у нас и визуальная поэзия, плюс еще есть раздел фотографий. Есть, конечно, и масса как будто традиционных стихов, может быть, в меньшем количестве, чем в других журналах, но это тоже присутствует, и поэтому говорить о каком-то эстетическом направлении, мне кажется, сложно. Это скорее именно позиционирование себя внутри литературного процесса как площадка для высказывания, как место диалога. И еще с самого начала это был именно международный русскоязычный журнал. Поэтому после 2022 года наша позиция не изменилась, просто в силу чисто личных причин нам всем было сложно тогда заниматься литературой.
ДК Моя амбиция изначально состояла в том, чтобы отвечать не за сегмент пространства, а за целостную картину. То есть показывать слепок всей современной русской поэзии, как я это понимаю. Смысл этой амбиции в том, что поверх групповых сегментарных проектов, которые показывают одну сторону медали, желательно иметь универсализующую институцию, которая пытается собрать это все воедино. А дальше можно спорить, насколько это удается, не удается и так далее в каждом конкретном случае. Но сама идея о том, что желательно такой фокус иметь, вроде бы кажется очевидной. Понятно, что и при таком подходе какие-то вещи будут отсекаться, но в идеале это будут вещи второстепенные То есть иметь под одной обложкой Юрьева и Драгомощенко, Айзенберга и Андрея Родионова — это вот такой специальный сюжет, потому что в каждом проекте с отчетливой эстетической фокусировкой кто-то один из них будет, а остальные вроде как нет, потому что это как бы другая идея. Что на самом деле на практике не обязательно так, потому что когда Миша говорит о том, что будет, чего не будет, понятно, что это правда для этого издания, но это не значит, что мы можем всегда предугадать, кто там будет, а кто не будет… Потому что мы открываем допустим первый номер, и мы понимаем, что нам сейчас опять выдадут Таврова и Парщикова, а там — огромная, первая за многие годы публикация Нины Искренко. Элемент непредсказуемости — он тоже обязан оставаться, что в каком-то смысле, наверное, проще для журнала, который позиционируется как проект частного вкуса, чем для издания, которое по крайней мере подписалось формально или неформально, что оно действительно что-то там репрезентирует. Но я понимаю, что за двадцать лет тот журнал, который я делаю, довольно сильно сместился влево. То есть в сторону эстетик более, скажем так, радикальных, хотя радикальность в сегодняшней ситуации непонятно от чего отсчитывать. Но давайте на примере. Двадцать лет назад для первого номера я попросил подборку Айзенберга и без разговоров ее получил. И десять лет назад продолжал его публиковать. А сейчас я заношу руку, чтобы написать Михаилу Натановичу, которого я не перестаю всячески чтить, что, может быть, хватит уже играть в игры с журналом «Знамя», а давайте лучше к нам, — но потом как-то задумываюсь: ну хорошо, а остальное в этом номере будет что? Не получится выстроить из этого какой-то сравнительно плавный градиент — значит, будет одинокий Айзенберг, а вокруг него условная, не знаю, Анастасия Елизарьева. Ну, неважно, имя может быть другое, но вы понимаете, о чем я говорю. Поэзия достаточно молодая, достаточно резкая, достаточно резко порывающая с какой-то традицией. Хотя, понятно, традиции разные, другая традиция для этого порывания с традицией тоже есть. Этот дрейф неумышленный. Не потому, что я решил пойти левее, а потому что в реальном материале, с которым я работаю, происходит вот этот сдвиг. Может быть, это означает, что тот материал, которого я больше не вижу, весь ушел к вам, Валерий. Или не весь, а на три четверти. То есть тут можно по-разному смотреть. В этом случае получается, что я неправильно их приманиваю, потому что по логике, для того, чтобы продолжать покрывать пространство целиком, а не говорить, что мы вот отсюда, а правее — там «Кварта», я должен както более активно ваших ключевых авторов звать к себе тоже. Не знаю. Я к тому, что это позиционирование всегда является проблемой. Нельзя один раз сказать, что я буду делать вот это и буду отвечать за это, и потом думать, что оно само собой будет дальше так происходить. Ты можешь это сказать во первых строках, а потом оно само куда-то поедет. И не факт, что ты всегда будешь доволен тем, куда оно уехало, но всегда интересно попытаться понять, почему оно поехало туда и как это работает.
ВШ Мне в этом смысле проще, потому что я никогда не претендовал на то, чтобы представлять всю картину. И те проекты, к которым я имел отношение в прошлом, тоже на это не претендовали. «Кварта» с самого начала — журнал, выражающий вкусы и интересы своих редакторов. И, соответственно, картина представлена так, как она видится им, так, как она интересна им. Понятно, что за пределами этого спектра существует множество других явлений. А что истории литературы покажется более важным, этого мы не знаем и знать не можем. Другое дело, что мой вкус тоже с годами становится более широким, и сейчас мне интересен более широкий спектр явлений, чем, скажем, десять или двадцать лет назад. Но понятно, что все равно он ограничен. А что я представляю своим журналом помимо себя? Весь тот мир, мир тех отношений, тех контактов, тех вкусов, тех идей, с которыми я за сорок лет моей литературной деятельности был так или иначе связан, и которые тоже не были неизменными. Потому что, хотя за все отвечаю только я, я стараюсь, чтобы в журнале всегда присутствовал и дух Агриса, и дух Юрьева, и дух Елены Шварц, и дух, например, Василия Бородина, которого мы не успели при его жизни напечатать в первом номере.
Спасибо за прекрасный разговор, коллеги!