В классическом стихотворении Льва Лосева «Чудесный десант»[1] «ангелов Божьих бригада» (она же «небесный чудесный десант» и «ангельская рота») внезапно спускается с высоты «на ад Ленинграда», чтобы вызволить дорогих поэту людей:
Сюда — Михаил, Леонид,
три женщины, Юрий, Володи![1]
На запад машина летит.
Мы выиграли, вы на свободе.
[1] Мужская часть этого перечня отождествляется без труда: Михаил Еремин, Леонид Виноградов, Юрий Михайлов, Владимир Герасимов, Владимир Уфлянд.
Наше внимание будет привлекать сама эффектная формула «чудесный десант»,[3] позднее давшая название и первому сборнику Лосева (1985). Мы выскажем два предположения о ее генеалогии — как представляется, не исключающие друг друга.
Ключ к первому из них дает слово «Энтеббе», неожиданно возникающее в ряду ленинградских топонимов («И мы вознеслись и ушли, / растаяли в гаснущем небе. / Внизу фонарей патрули / в Ульянке, Гражданке, Энтеббе»). Речь, конечно, идет о молниеносном десанте израильской армии, освободившем заложников[4] в аэропорту столицы Уганды 4 июля 1976 г. Выражение «the miraculous raid» применительно к этой головокружительно смелой операции быстро обратилось в клише[5] — а Лосев, эмигрировавший в феврале того же года, очевидно, должен был узнавать о событиях в Энтеббе по-английски. Более того, в написанной в лагере и изданной в 1979 г. книге Эдуарда Кузнецова, участника «ленинградского самолетного дела», освобождение заложников в Энтеббе прямо именуется «чудесным десантом»:
Да будь там (в газете, из которой заключенные следственной тюрьмы КГБ в Саранске узнали о случившемся. — В. З.) сказано, что всех нас освобождают, мы не были бы счастливей в те минуты. <…> В восхищении арестантов угандийской операцией я усмотрел преимущественно восхищение дерзкой силой. <…> И еще потому всякий арестант обязательно будет в восторге от такого чудесного десанта, что наш типовой заключенный, отсидев лет пятнадцать и имея впереди чуть ли не столько же, может уповать только на чудо, а не на закон, может грезить только о чуде, ибо закон для него — синоним неправой и беспощадной жестокости. И сколь бы ни были фантастичны такие грезы (мечтания о чуде десанта еще не из самых причудливых), вряд ли кто из нас не предается им тайком.[6]
В то же время Лосев в «Десанте», по выражению критика, «снимает пафос авантюрным сюжетом»[7] — а вернее, уравновешивает его легкостью и игрой: видение чудесного спасения друзей (обходящегося, несмотря на стрельбу и взрывы, без жертв и почти без разрушений)[8] строится по законам залихватского боевика или комикса и вдобавок пародирует штампы официальной революционной мифологии. Так, строфа «Базука тряхнула кусты / вокруг Эрмитажа. Осанна! / Уже захватили мосты, / вокзалы, кафе “Квисисана”» обыгрывает и залп «Авроры», и ставший навязчивым советским мемом призыв Ленина из статьи 1917 г. «Советы постороннего» («чтобы непременно были заняты и ценой каких угодно потерь были удержаны а) телефон, б) телеграф, в) железнодорожные станции, г) мосты в первую голову»).
Поэтому мы хотели бы обратить внимание на другой пример необычного сочетания «чудесный десант», отыскивающийся в драме Константина Тренева «Любовь Яровая» (1926).[9] Читателей, не заставших советского времени, приходится предупредить, что эти водевильно-героические сцены гражданской войны в Крыму (во вполне достоверном пересказе Ходасевича: «Михаил Яровой, хоть и белобандит, но действительно любит свою красную жену, а сама Любовь Яровая, хоть и героиня, но трудно ей примириться с тем, что ее муж — такой-сякой. Еще <…> матрос Швандя — глубоко свой парень, а все же балда»)[10] имели статус классики революционной литературы. Вплоть до середины 1980-х годов треневское opus magnum непрерывно переиздавалось (в том числе в серии «Школьная библиотека»), входило в театральный репертуар (так, еще в 1977 г. его ставил в Малом театре Фоменко) и трижды экранизировалось с участием звезд первой величины (1953, 1970 и телеспектакль 1977 г.). Последний акт «Любови Яровой» рисует лихорадочную эвакуацию представителей старого мира, тут же на бегу обнажающих свою звериную сущность, перед неминуемым приходом красных; происходящее резюмируется одной из самых, вероятно, смешных ремарок в истории драматургии: «Паническое бегство буржуазии, тут же отступающая армия, раненые, больные и т. д.». Именно тогда в разговорах толпы возникает — разумеется, беспочвенный и, с точки зрения автора, жалкий — слух о спасительном десанте Антанты, причем реплика протоиерея придает настойчиво повторяемым словам «чудесный десант» религиозные обертоны (ср. ангелов, «осанну» и «слово Господне» в стихотворении Лосева):
Первый господин. Господа, господа, чудесный десант союзников! Солдат на часах в порту стоял, первый увидал.
Первая дама. Вдруг на море — дым, дым. Трубы, трубы.
Второй господин. Но почему же в штабе ничего не знают?
Первая дама. Да потому, что… чудо!
Быстро входят с чемоданом Закатов и матушка.
Второй господин. Если чудо, то отцу протоиерею известно.
Вторая дама. Отец протоиерей, вы знаете о чудесном десанте?
Закатов. Где? <…>
Вторая дама. Да ведь чудесный десант, батюшка.
Закатов. Устремимся же, возлюбленные, в сретение чуда…
[1] Впервые: Лосев А. Памяти водки // Эхо. 1979. № 4 (8). С. 57. В этой подборке, где стихи расположены «в основном, в порядке, обратном хронологическому» (с. 51), «Чудесный десант» стоит предпоследним в разделе «1979—1976». Тем не менее мы можем осторожно предположить, что стихотворение было написано в 1979 г. Как любезно сообщила нам Эрика Дреннан, возглавляющая архив Amherst Center for Russian Culture, «Десант» отсутствует в машинописном сборнике «Памяти водки», который Лосев отправил Константину Кузьминскому для антологии «У Голубой Лагуны» (ответное письмо Кузьминского датировано 16 октября 1979 г.: Переписка Льва Лосева с Константином Кузьминским / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. Я. Клоца // На берегах Голубой Лагуны. Константин Кузьминский и его антология: Сб. исследований и материалов / Сост. И. Кукуй. Бостон; Санкт-Петербург, 2022. С. 304—307): как и стихотворение «Валерик», «Десант» представлен в архиве Кузьминского на отдельном листе. Таким образом получают подтверждение слова Кузьминского из предисловия к лосевской подборке в «Лагуне»: «Эти два текста были получены в процессе работы над антологией, когда основная подборка была уже сделана. Включаю их своего рода эпиграфом к более старым стихам Льва Л. Лосева» (Кузьминский К. К., Ковалев Г. Л. Антология новейшей русской поэзии у Голубой Лагуны. Newtonville, Mass., 1986. Т. 2Б. С. 343). Номер «Эха» был закончен печатанием 30 января 1980 г.
[2] Мужская часть этого перечня отождествляется без труда: Михаил Еремин, Леонид Виноградов, Юрий Михайлов, Владимир Герасимов, Владимир Уфлянд.
[3] Отметим, что французское descente, буквально означающее «спуск, схождение», применяется и к сошествию Христа во ад (descente aux Enfers), и к сошествию Святого Духа (descente du Saint-Esprit).
[4] Ср. у Лосева: «Заложники чуть смущены — / кто спал, кто нетрезв, кто в исподнем».
[5] Между прочим, именно так передал заглавие лосевского стихотворения Джеральд Смит (впервые в статье: Smith G. S. Flight of the Angels: The Poetry of Lev Loseff // Slavic Review. 1988. Vol. 47. P. 87; его позднейший перевод «Чудесного десанта» см.: https://www.loseff.com/2019/03/the-miraculous-raid_17.html).
[6] Кузнецов Э. Мордовский марафон. Ramat-Gan, 1979. С. 225—228.
[7] Панн Л. «Я тех, кого здесь нет, хватал за рукава…»: Лев Лосев в ностальгической игре // Знамя. 2021. № 12. С. 196.
[8] Со всей осторожностью предположим, что финальный кинематографический образ («И тлеет полночи потом / прощальной полоской заката / подорванный нами понтон / на отмели подле Кронштадта») мог быть навеян фразой из записных книжек Блока: «Ночью догорает на взморье дворцовый мост. Все очень тяжело» (под 11 июля 1916 г.; о пожаре понтонного Исаакиевского моста через Неву, горящие обломки которого вынесло к устью реки).
[9] Имя Тренева на мгновение возникает в мемуарном очерке Лосева «29 января 1956 года» (1991) — в цитате из письма Михаила Еремина, где даны отрывочно-эскизные воспоминания о его визитах к Пастернаку на переделкинскую дачу: «Участок для земледельческой гимнастики. Соседнее владение с призраком, кажется, Тренева» (Лосев Л. Меандр. М., 2010. С. 240; полный текст письма с комментариями см.: Валиева Ю. М. Письмо Михаила Еремина Льву Лосеву о Пастернаке // Новое литературное обозрение. 2024. № 186. С. 211—223).
[10] Ходасевич В. Художественный театр. Второй вечер: «Любовь Яровая» // Возрождение. 1937. № 4091. 13 августа.