* * *
Б. Расселу
Мне снится дым библиотек.
Мне снятся слёзы голубые,
Блестящие который век
На мраморе Александрии.
Дым виснет в воздухе дрожа,
Когда, как из печи ковригу,
Из черной пасти стеллажа
На свет вытаскиваешь книгу.
Когда когорты букв, как встарь
Галдят подобно птичьим стаям,
Когда веков седую гарь
Мы с пыльным воздухом вдыхаем.
И терпкий запах нас обдаст
Сплетенных тел, сырых и голых,
Под междометий легкий пляс,
И вязкий колокол глаголов.
В нос, как шипучий лимонад,
Ударит чьих-то чувств арома,
Как из безоконных монад —
Предвестник будущего грома.
Из мрака вырванные дни
Промчатся, шелестя крылами…
Книжсклады не горят одни;
За ними вслед — дома с телами
За пеплом книг приходит смерть
Бомбардировкою ковровой.
…Мне б до закрытья досидеть
В читальном зале близ столовой
Над дверью газовый фонарь,
Как неба синего реторта.
Когда мне в нос ударит гарь
Сожженного аэропорта?
***
Марку Нирману
Стянувши голову банданой,
Взлопатив воздух мотоциклом,
По рытвинам, по битым стёклам,
Он режет мили сгоряча.
В клубах сульфурного тумана
Он балансирует над пеклом
Как птица на высокой ноте,
Как блик на лезвии меча.
Трубач зари в защитной каске,
Мой ребе в боевой раскраске,
Мой самурай в тигровой шкуре,
Мой трубадур высоких нот –
Он движется по партитуре
В плену полуволшебной сказки
Ему светила строят глазки
И ветер в барабаны бьёт.
В плену полувоенной страсти
Он борется за дело чести
Смычку волшебному послушен
Как Фауст — фалернскому вину,
Увязнув сердцем в Ренессансе
На воронёном Россинанте
Он инстинктивно ищет выход
В полуволшебную страну
Где запах сена и абсента
Витает в утреннем эфире,
Где демонов всего четыре,
Где ноты не горят в огне…
Мой самурай, в плену инстинктов
Смотри, не сделай харакири,
Пока Мессия к нам не прибыл
На хромированном коне.
4 ноября 2004
Бруклин
Сирени пыль, как платье куклино,
Латунный плеск воды с бензином…
Родная вонь родного Бруклина,
Мой мяч привык к твоим корзинам!
Цемент, кирпич, железо ржавое,
Заборных сеток блеск нечёткий…
Грущу с усмешкой за державу я
Где небо забрано решёткой,
Где стряпчих быстрые конечности
Обуты в клейкие перчатки…
Забросить мяч в корзину вечности
Удобней с бруклинской палощадки
Чтоб в лязге пил раздался как-то сам
Аккорд красы неимоверной,
Как злое благовонтье кактуса
В колючем воздухе таверны!
Новая Поэзия
1.
Новая поэзия
Входит в обиход.
Ощущаю рези я
Там, где был живот.
Не плодите сущностей
В шею мне дыша!
Ощущаю душность я
Где была душа.
Новая поэзия,
Твой пустынен дом.
Рыбу в майонезе я
Закажу с вином;
Будет свет полуночный
В форточку сиять;
Будет сок желудочный
Строфы растворять.
2.
Новая поэзия стрекочет.
3.
Новая поэзия не нова
И не стара, как
Не новы и не стары
Прошлогодние полуботинки,
Не ношенные ни разу.
4.
Новая поэзия,
Нервная иллюзия,
Глянцевая Азия,
В коей я — турист;
Ткацкая Силезия,
Кепочная Грузия —
Грех без безобразия
Сотню раз нечист!
Новая поэзия!
Понимаю заново:
Не спасёт от вируса
Чистота белья:
За окном купейного —
Рощи Левитановы;
За окном плацкартного —
Свалка вторсырья.
Не спасёт от вируса
Колпачок резиновый,
Если вирус в воздухе
Молоком разлит…
Дом, в котором вырос я,
Занят магазинами;
Новая поэзия
На лотках лежит
В переплёте розовом,
В сумке многоразовой,
Полиэтиленовый
Обещает рай…
Все сюжеты кончатся,
Сколько ни рассказывай,
Дух испустит музыка,
Сколько ни играй.
5.
Новая поэзия —
Не поэзия, но
И не «не поэзия» в чистом
виде
6.
Новая поэзия
Ловит на опарыша
Тех, кому не выпало
Отхлебнуть любви,
Возбуждает клиторы
У манерных барышень
В платьях нефте-газовых
В храмах на крови.
Выдаётся на руки
С туром в Полинезию,
С дружеским посланием
Вычистить каше —
Новая поэзия
Литий да магнезия.
Клеммы перепутаны
У меня в душе
Ночные часы
Заводная птица плачет
А под нею время скачет
Наш сюжет еще не начат,
Лишь за дверцей слышен стук
Птица в цифры носом тычет
Что-то нам судьба накличет?
Дай нам сотню лет на вычет,
Сотню глаз и сотню рук.
На земле благополучной
Злаки спят на ниве тучной
Ход часов лишь однозвучный
Точит сердце. Мир во сне
С ними в заговоре тайном.
Силу глаз рентгена дай нам!
Злаки, сжатые комбайном,
Пахнут кровью, мнится мне.
Спи, дитя мое, cпокойно.
Наше время многослойно.
Под крылом судьбы на кой нам
Прятаться в густую рожь?
В погребок за мозельвейном
Забежим в бреду шутейном,
Выпьем с братцем Витгенштейном
Дух в машине — злая ложь!
По фанерным плоским партам,
По морским крапленым картам,
Как Колумб, рванем с азартом
Озорной неправоты…
Пусть апрель сольется с мартом…
Я вступаю в бой с Декартом,
Чтоб спокойно перед стартом
До утра заснула ты.
Из стихов о Композиторе Льве Толстом и безумном скрипаче Самуиле (2017)
Композитору Льву Толстому
Трудно жить в какой-то мере:
Сколько в музыке ошибок!
Он бы сделал все не так.
Скарлатиною Скарлатти,
Отложениями Сальери
Он болеет — чуть услышит
Чуждой музыки бардак.
Музыканту Самуилу
Дела нет до дисгармоний.
Все душе его любезно:
Оперетта, и металл…
Он с улыбкой полудремлет
В красном плюше филармоний.
Он бы кое-что добавил —
Переделывать не стал.
Композитра Льва Толстого
Узнают в табачных лавках,
Музыканты ждут в подъезде
Чтоб усы его лобзать…
Самуил сидит на стуле,
Ковыряется в булавках;
В музыке довольно звуков —
Что о ней еще сказать?
Композитру Льву Толстому
Нет житья без Самуила:
С кем бы стал до ночи спорить
Бородатый дуэлянт?
В чьих глазах бы безотказно
Теплился источник силы?
Кто б ему перед концертом
Повязал зеленый бант?
Порывистый ветер
Деревья ровными рядами
Стоят как птицы вдоль дорог.
Мой слух улучшился с годами,
Теперь я слышу то, что раньше слышать я не мог.
Теперь я вижу свет в потёмках
Когда он даже не горит.
Деревья на дорожных кромках
Чихают, будто их замучал гайморит.
10 Февраля, 2018
* * *
Посиди со мной на крыше
В зимнем воздухе прозрачном
Мы подумаем о рыбах
В мутном брюхе океана
Мы посмотрим круглым глазом
На сгущение снежных хлопьев
Выпьем черного портвейна
Из горла́ замерзшей птицы
Мы послушаем биение
Сердца каменной медузы
Распластавшейся по свету,
По болотистым холмам,
По тугим меридианам,
По шершавым параллелям,
Посиди со мной на крыше,
Мы понюхаем закат:
Мутный запах красной рыбы,
Пьяный запах мертвой птицы,
Трезвый запах снежных хлопьев,
Что сгущаются впотьмах
Поплыви со мной неспешно
В зимнем воздухе прозрачном,
Чтоб крылами/плавниками
Мы взрыхляли пустоту.
ЧАСЫ
В Копенгагене промозглом,
В детском лепете безмозглом,
Между Репиным и Босхом,
Средь сочащихся носов,
Над струящимся потоком,
Между Гамсуном и Блоком
Потерял я ненароком
Шестеренку от часов
Юрким золотом блеснула,
Между пальцев проскользнула
И в густой тени заснула
Средь корней сырой травы —
Время больше не струится,
В колесе застряли спицы,
К облакам прилипли птицы,
Прекратив полет, увы.
Я стою под облаками,
Глупо двигаю руками;
Но часы шнурком в стакане
Ускользают из-под рук
Стаи микрофиламениов,
Несложившихся фрагментов,
Недопойманных моментов
Прочь летят под сердца стук…
Время, словно оригами,
Продырявлено врагами.
Остров тонет под ногами,
В ворохе магнитных лент…
То ль Манхэттен, то ль Елагин
То ли Босх, то ль Митя Шагин…
В этом я не Копенгаген,
Я устал ловить момент.
НЕПОНЯТНЫЕ ЛЮДИ
Пришли непонятные люди
И сели за стол возле двери
Молчали, курили, молчали,
И двигали пальцами рук.
Один из них, с пышной прической
Сухого, кирпичного цвета
Чесал поминутно в затылке
И зорко глядел в пустоту.
Другой из них, с волчьим оскалом,
Глядел поминутно на двери,
Выискивал хлебные крошки
В щелях между досок стола
Еще один, в синем костюме,
С глазами крутыми как яйца
Достал из портфеля коробку
И снова упрятал в портфель.
Пришли непонятные люди.
Их мысли сокрыты туманом.
Они никуда не уходят,
Они продолжают молчать.
Их с каждой минутой все больше
Они за столом возле двери
Они за окном, под кустами,
В желтеющих листьях травы.
Они достают из портфелей
Предметы неясного свойства.
Мой мир перестал быть понятен.
Меня к нему трудно пришить.
Я выйду за дверь поскорее,
Сверну в боковую аллею,
Ямщик, не гони батарею!
Мне некуда больше спешить
Перейти к содержимому
