Напоминаем, что каждый номер журнала открывается стихотворением поэта-классика, которое выбирают представленные в номере современные поэты. Выбор осуществляется так: редакция определяет, какой поэт-классик будет в номере; каждый автор называет от 5 до 10 стихотворений этого поэта. Определяется текст, набравший наибольшее количество голосов.
Девятнадцатый номер журнала «Кварта» начинается со стихотворения Иосифа Бродского «Рождественский романс», за которое отдали голоса Сергей Трафедлюк и Олег Фельдман.
ИОСИФ БРОДСКИЙ
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ РОМАНС
Евгению Рейну, с любовью
Плывет в тоске необъяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.
Плывет в тоске необъяснимой
пчелиный ход сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.
Плывет в тоске необъяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необъяснимой.
Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не объясняя.
Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних
и пахнет сладкою халвою;
ночной пирог несет сочельник
над головою.
Твой Новый год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необъяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.
1961
ОБ ЭТОМ СТИХОТВОРЕНИИ
СЕРГЕЙ ТРАФЕДЛЮК
«Рождественский романс» проговаривает глубоко сидящую в каждом из нас тоску от неразрывного, неразрываемого круговорота жизни. Тоска необъяснима, но знакома с детства. Тоска слагается из провидческого знания наперёд всего, что будет, — и бессилия изменить хоть деталь бесконечно меняющегося коллажа людей, мест, событий. Мы там, в хороводе сомнамбул, наслаждаемся миражами реальности — и жадно ловим мерцающую, как планета Меланхолия, красоту.
Как будет — знаем, но не желаем. А все, что желаем, — как будто. И это ощущение невозможности чуда, сожаление по заранее непрожитой жизни всё ещё плывёт над головами и у ног, пробирается за шиворот и глубже, светится жёлтым и не рассеивается с десятилетиями. Может, потому что — с любовью. А может, потому что личные просьбы к Богу, если часто их произносить, обретают каркас молитв. Так что: а вдруг и правда — качнется?..
ОЛЕГ ФЕЛЬДМАН
«Рождественский романс» Бродского, наверное, одно из лучших из общедоступных и узнаваемых стихотворений Бродского с несомненной прикладной функцией: добиться позитивного расположения у противоположного пола (не знающего этого текста), а то и скоординироваться в системе «свой-чужой» (со знающим). Но, помимо безусловно прикладного характера этого текста, «необъяснимая тоска», «такси с больными седоками», «печальный дворник круглолицый», «любовник старый и красивый», «ночной фонарик нелюдимый», выведенные рукой человека на дальнем пороге своего 22-летия — являются однозначными свидетельствами грандиозности явления Бродского и одновременно загадкой в отношении тех, кто не увидел этого тогда и тех, кто не хочет это видеть сегодня. Я родился через год после написания этого текста, лет через 20–25 прочитал его, и по-настоящему счастлив от каждого прикосновения к нему. И не только к этому.